У нас на сайте
Ссылки

 

 

Слуцк деловой - портал Капитал-маркет

 

Покупай/Продавай на Capital-Market.by

 

SlutskGorod - информационный сайт Слуцка

 

Услуги по выполнению работ автопогрузчиком Амкодор

 

Продажа, установка, ремонт, замена автомобильных стёкол

 

Краски, эмали, лаки, грунтовки, шпаклёвки для автомобилей

 

Запчасти, расходные материалы и аксессуары для всех популярных марок и моделей автомобилей

 

Ирландское кружево Ольга-Анастасия

 

 

 

Благоустройство захоронений. Гранитные памятники

 

 

 

Военные мемориалы Беларуси

 

 

 

Маршал Жуков — мой отец (Часть 3)

«Он жил, — вспоминает М. Чехов, — в маленькой комнатке за перегородкой. Не без волнения вошел я в комнатку, ожидая его появления. Ко мне вышел монах в черном одеянии. Он был мал ростом и согнут в пояснице. Вся фигура старца была пригнута к земле. Меня поразило обращение на «вы» и по отчеству. Он сел, и я увидел светлые, радостные, голубые глаза, его реденькую, седую бородку и правильной формы нос. Видимо, отец Нектарий был красив в дни своей молодости. Несколько раз удалось мне посетить старца. Всегда он был весел, смеялся, шутил и делал счастливыми всех, кто входил к нему и проводил с ним хотя бы несколько минут. Он брал на себя грехи, тяжести и страдания других — это чувствовали все, соприкасающиеся с ним».

О том, как приезжал к старцу Жуков, тогда командир полка, рассказала дочь хозяина дома, у которого жил отец Нектарий, Екатерина Андреевна Денежкина (ныне уже покойная). Подробности этих встреч (по некоторым свидетельствам, встреча была не одна, будущий маршал приезжал несколько раз, оставался даже ночевать) для нас пока тайна. Может быть, мы когда-нибудь узнаем их, если Господу будет угодно. А пока что, по милости Божией, стало известно, что напутствовавший отца «Сергий» был. Это прославленный ныне в лике святых последний оптинский старец Нектарий.

Отец Нектарий, как рассказывают о нем, испытывал сердца приходящих к нему, и не столько утешал, сколько открывал путь подвига, ставил человека перед духовными трудностями, не жалея его малой человеческой жалостью, потому что верил в достоинство и разумение души и великую силу благодати Божией, помогающей ищущим правду. К каждому человеку он подходил индивидуально, с особой мерой, и говорил: «Нельзя требовать от мухи, чтобы она делала дело пчелы».

Как некогда преподобный Сергий благословил великого князя Димитрия Донского и в этом благословении укрепил и подал невидимую помощь от Бога в битве с врагом, так и старец Нектарий, видя духовным зрением неисповедимые пути Господни и видя его меру, открыл Георгию Жукову путь его подвига, его служения Богу, Родине и людям. И не просто открыл, а благословил, предсказав страшную войну и то, что везде ему будет сопутствовать победа: «Ты будешь сильным полководцем. Учись. Твоя учеба даром не пройдет».

Общение с людьми высочайшей духовности, их благословение, их молитвенная помощь сопутствовали судьбам многих исторических лиц, достигших великой славы. Слова, сказанные в одном из писем своему духовному сыну, выдающемуся военному и государственному деятелю H. Н. Муравьеву-Карскому святителем Игнатием (Брянчаниновым), как мне кажется, вполне относятся к моему отцу и к тому, о чем мы ведем речь.

«Вижу над Вами особенный Промысл Божий. Он провел Вас по тернистому пути различных скорбей, воспитав Вас ими, и сохранил, чтобы противопоставить Наполеону III, как Кутузов-Смоленский был сохранен и противопоставлен Наполеону I. К такому делу человек неприготовленный не годится! К такому делу баловень счастья не годится! К такому делу раб мнения человеческого не годится! Предстоит тяжкий труд, соединенный с самоотвержением. Для совершения подвига нужен человек способный, образованный теоретически и практически, человек, которому ничего не было бы нужно, кроме блага Отечества».

Провел ли отца Промысл Божий через скорби, испытал ли его, сохранил ли? Бесспорно, это видно по его жизни. Еще мальчишкой он мог замерзнуть в сугробе, когда шел после уроков по тропинке из деревни Величково, где находилась церковно-приходская школа, к себе домой, в деревню Стрелковка, что в полутора километрах от школы, за лесом. Случилась сильная метель, и Егорку, который сбился с дороги и сел под елью, занесло снегом. Слава Богу, закоченевшего и спящего ребенка вовремя нашел отец, вышедший на поиски с собакой-дворняжкой.

Священник Василий Всесвятский крестил младенца Георгия в жизнь вечную. А его сын Николай, волостной врач, спас отцу его земную жизнь в 1918 году, когда он дважды болел тифом — сначала сыпным, затем возвратным, сам же стал жертвой этой тяжелой болезни. В 1936 году отец перенес тяжелейшее заболевание — бруцеллез, от которого чуть не умер (было подозрение в намеренном отравлении). В 1937–38 годах его чуть не записали во «враги народа», так как кто-то заподозрил, что была крещена в церкви дочь Элла. Потом он чудом избежал ареста. Во время Великой Отечественной войны отец несколько раз чуть не погиб. Однажды от взрыва снаряда был сильно засыпан землей, но вовремя отрыт.

Михаил Михайлович Пилихин, двоюродный брат отца (это его родной брат Александр убежал на фронт в Первую мировую и был тяжело ранен, а позже погиб), бывший в начале войны у него водителем, вспоминал: «3 сентября 1941 года попали мы под сильный артобстрел. Штаб находился в сарае, в мелколесье. Едва Жуков и другие командиры успели из него выйти, как снаряд попал в угол сарая. Над головой висел, как на веревочке, самолет, и корректировал огонь. В любой обстановке, под бомбежкой, огнем Георгий оставался невозмутимым. И неуязвимым»[15].

При перелете в Ленинград в сентябре 1941 года через Ладожское озеро самолет отца был атакован «Мессершмиттами».

Однажды отец рассказал, что 8 октября 1941 года, исследуя по приказу Сталина обстановку под Москвой, он следовал в сторону Юхнова. Приходилось осматриваться, чтобы не попасть в расположение врага, и все же напоролись на немцев. Они выскочили на машине откуда-то наперерез. Отец вспоминал с улыбкой: «Мой шофер чуть не вмазался с перепугу в дерево!» Но от немцев увез командующего.

Николай Харлампиевич Бедов, начальник охраны отца, рассказывал о таком эпизоде на фронте, происшедшем 11 июля на Курской дуге: «Прежде чем отдать приказ Ставки о наступлении Брянскому фронту, Жуков приехал к месту намеченного удара. Машину оставили в леске, примерно в километре от передовой. Далее он пошел пешком с командующим фронтом М. М. Поповым. Уже у самой передовой сказал: «Теперь вы останьтесь, а я один» Надо было ему убедиться, что местность для рывка танков выбрана без ошибки. Пополз. Я — за ним. У нейтральной полосы Жуков внимательно осмотрел местность. Вдруг начали рваться мины, — видно, немцы заметили нас. Одна — впереди, другая — сзади.

«Третья будет наша!» — крикнул Жуков.

Я рванулся и накрыл маршала своим телом. Мина разорвалась в четырех метрах, к счастью, на взгорке — осколки верхом пошли. Но взрывом нас сильно тряхнуло — мы оба были контужены».

Сергей Петрович Марков рассказывал: «В течение всей войны за маршалом шла настоящая охота. Фашисты ненавидели победоносного полководца и много отдали бы за его голову. Однажды им удалось узнать местонахождение его спецпоезда, и спустя буквально несколько минут после его отбытия самолеты противника разбомбили место, где он стоял.

Опасность всегда находилась где-то рядом. Даже в ночь с 8-го на 9-е мая 1945 года, когда мы на трех машинах возвращались после подписания Акта о капитуляции Германии. От радости наши палили из чего попало. Все вокруг гремело, и на землю падали осколки. Я, офицер личной выездной охраны, молил Бога, чтобы только не зацепило машину с маршалом… Уже после войны один известный журналист спросил Георгия Константиновича, рисковал ли он жизнью во время войны. Георгий Константинович ответил, что он рисковал жизнью одинаково со всеми, не особенно задумываясь о своей персоне».

Надо все же оговориться, что у отца никогда не было безрассудного риска, как не было желания покрасоваться показной удалью, без нужды идти в опасное место, под огонь. Он понимал, что ради великого дела победы над врагом он не имеет права рисковать зря своей жизнью. В то же время он знал, что его появление в том или ином месте на передовой укрепит дух бойцов.

Если интересы дела диктовали необходимость побывать на передовой, то тут не действовали никакие доводы и уговоры его личной охраны. Ответ был: «Трусите? Оставайтесь».

2 декабря 1971 года в интервью, посвященном его 75-летию и 30-летию разгрома фашистов под Москвой, ему был задан вопрос, не слишком ли близко от фронта находился его штаб в Перхушкове. (Ведь, как говорил сам отец, были налеты вражеских бомбардировщиков, одна бомба попала в его дом, разрушила угол. Но в этот день отец выезжал на линию фронта). Ответ был такой: «Риск был. Ставка мне говорила об этом. Да и сам я разве не понимал? Но я хорошо понимал и другое: оттяни штаб фронта — вслед на ним оттянутся штабы армейские, дивизионные. А этого допустить было нельзя. Обстановка была такой, что командование должно было чувствовать каждый нерв ожесточенного сражения, мгновенно реагировать на малейшие изменения обстановки».

По свидетельству очевидцев, после освобождения от фашистов Харькова, который был весь в руинах, Жуков проехал по городу, сзади — машина сопровождения с охраной. А ведь только накануне фашисты хозяйничали в городе, и не было гарантии, что из руин не раздастся в упор пулеметная очередь. Никуда не прячась, он выступил перед собравшимся народом. То же повторилось и в освобожденном Киеве.

Не придет к тебе зло, и рана не приближится тепеси твоему, яко Ангелом Своим заповесть о тебе сохранити тя во всех путех твоих (Пс 90, 10–11). Возвращаясь к словам святителя Игнатия, можно с уверенностью сказать, что Промысл Божий сохранил Жукова для великих дел. Отец не был ни баловнем счастья, ни рабом мнения человеческого! Поистине ему ничего не надо было, кроме блага Отечества. Всего он достиг «трудом, соединенным с самоотвержением», которое есть величайшее духовное дарование, свойственное немногим.

У крестьян всегда осуждались лень и праздность. Человек, чувствующий свою ответственность перед Богом, не может быть небрежным в труде и ленивым. Помню, как отец говорил о ком-то: «Да он лодырь!» И этим все было сказано…

Он с раннего детства постоянно наблюдал за занятиями старших и охотно подражал им. Константин Артемьевич сказал однажды сыну, что он уже большой — скоро семь лет, пора браться за дело: «Я в твои годы работал не меньше взрослого». И стал отец в сенокосе участвовать: растрясать сено, сушить его и сгребать в копны, потом — когда подошла уборка хлебов — стал учиться жать. И все с удовольствием, с ребячьим задором, желая не отстать от взрослых.

Трудовое воспитание в деревне было неотъемлемой частью духовного. Было нормальным явлением, если трехлетний мальчуган помогает матери, например, мести пол, собрать в чашку рассыпавшийся горох. Причем мать привлекала ребенка к труду не ради облегчения собственных трудов, а с воспитательной целью: с раннего возраста приучить к послушанию, вниманию в исполнении конкретной задачи, приобретению навыков, к помощи старшим. Отец вспоминал: «Я гордился, что теперь сам участвую в труде и становлюсь полезным семье».

Обучение труду развивало в ребенке расторопность, наблюдательность, смекалку, отличавшую деревенских детей с раннего возраста.

Выучившись на мастера-скорняка, отец относился к труду и выполнению своих обязанностей ответственно и скоро зарекомендовал себя в глазах дяди честным и исполнительным. Ему стали доверять серьезные поручения. Кстати сказать, отец говорил, что для того, чтобы научиться начальствовать над людьми, надо научиться сначала подчиняться.

Даже будучи уже пожилым, отец никогда не сидел без дела. Я не раз наблюдала, как он что-то мастерил, и ему это доставляло удовольствие. Он делал блесны для рыбной ловли, столярничал, используя набор столярных и слесарных инструментов — подарок от тульчан. Даже выкорчевывал пни, позже рассказывая об одном особо трудном, неподдающемся «экземпляре» близким друзьям: «Пень сидел почти на самой дороге. Я составил план, как его взять! Здесь одной силой не возьмешь, смекалка нужна». Пень, конечно, был побежден.

А о русской смекалке он рассказывал вот что. «Дело было еще в дореволюционной России, может быть, даже в нашей Калужской губернии[16]. В этой губернии проживал барин. Решил он провести новую дорогу к большому селу. Барин любил в это село другой раз наведаться, там у него зазноба жила, но дорога в село была скверная.

Вызвал барин приказчика и говорит: «Вот я здесь начертил план, желаю на село провести новую хорошую дорогу». Приказчик выслушал барина и сказал одно только слово: «Сделаем!» Но прежде барин решил осмотреть местность, где будет будущая дорога. Что же он увидел? Все хорошо, но одно обстоятельство мешало прокладывать дорогу: на середине будущей дороги лежал огромный камень. Как туда попал такой огромный камень, никто не знал. Дома он задумался, как быть. Придумал. Вызвал приказчика и повелел убрать камень. Приказчик сказал только одно слово: «Сделаем!» На другой день приказчик созвал всю деревню. «Ребята, вы все такие рослые да, видно, очень сильные. Сдвинем камень с дороги?» — «Сдвинем, — закричали ребята, — почему не сдвинуть!» Пришли на место, стали толкать камень, а он ни с места. Толкают, толкают, а сдвинуть не могут. Вот уже из последних сил толкают, камень ни с места. Явился приказчик к барину: «Так и так толкали камень, толкали, а сдвинуть не могут. Может, изменим направление дороги, а?» — «Что? — закричал барин, — чтобы я изменил направление дороги? Никогда! Я и слушать об этом не желаю!» Поехали к камню. Барин приказал толкать. «Сдвинете камень, жалую полтину на водку». Загорелись ребятки, шутка ли, полтина на водку! Поплевали на руки, стали толкать — камень чуть шевельнулся и ни с места.

Тут проходили мужички из соседнего села. Видят они такую картину, подивились. Спрашивают мужички: «Что, не можете камушек сдвинуть с места?» Кинулись эти мужички из соседнего села барину в ножки. «Кто такие?» — спрашивает барин. «Мы, батюшка, на богомолье идем, но так обнищали, что не на что свечку Богу поставить». — «В чем просьба?» — говорит барин. «Разреши убрать помеху!» — «Да в уме ли вы, — говорит барин. — Моя целая дворня не смогла устранить помеху!» — «Дашь нам полтину, барин, уберем камушек». Говорит барин: «Полтина ваша, если уберете помеху». — «Вели, батюшка барин, принести шесть лопат да шесть ломов» Мужичков было шесть. Приказал барин, принесли, что мужички просили. Барин уехал. Приказал, правда, как только сладят мужички с помехой, доложить ему немедля.

Мужички поплевали на руки, перекрестились на все четыре стороны и начали копать. Копали, долго копали. Покушать да воды испить им приносили. Прямо извелись мужички. Но вот перестали они копать, устроили совет, как дальше быть. Яма получилась глубокая. Камешек стоял на самом краю этой ямы. Теперь мужички взяли в руки ломы и попробовали столкнуть камень в яму. Не тут-то было! Взяли опять лопаты, спустились в яму и стали подкапывать землю под камешком. Когда подкапывать стало невозможно и опасно, мужички вылезли из ямы и обратились к стоящим тут местным крестьянам с просьбой подтолкнуть камешек в яму. Всем миром поднатужились и столкнули. Все вздохнули: «Слава тебе, Господи!» Мужички закопали яму. Камушек исчез. Погнали за барином. Прискакал тот на бричке, спрашивает: «А где же камень?» — «Тут, батюшка, под землей». — «Ну, мужики, ну, умники, получайте полтину. Спасибо вам за смекалку, за русскую смекалку!»

«Должен вам сказать, — говорил отец, — и я не всегда силой брал, часто брал смекалкой».

 

* * *



С детства отец учился упорно и с интересом. Полюбив чтение, он перечитал все интересное в школьной библиотеке и зачастил в бесплатную угодско-заводскую библиотеку, при которой была читальня. Он писал на склоне лет: «Я всегда с благодарностью вспоминаю своего учителя Сергея Николаевича Ремизова, привившего мне страсть к книге». Заведовал библиотекой брат Сергея Николаевича Николай, тоже учитель, принявший в 1905 году священный сан.

Учась в Москве, Егор экономил копейки, данные ему дядей на проезд, и покупал книги, читал их по ночам. С тех пор он всю жизнь читал самую разнообразную литературу. Во время учебы на скорняка отец закончил вечерние общеобразовательные курсы, которые давали образование в объеме городского училища, и так как времени на приготовление уроков днем не хватало, учил их «ночью на полатях, около уборной, где горела дежурная лампочка десятка в два свечей».

Писатель Михаил Булгаков, случайно познакомившись с отцом в 1920-е годы, назвал его «книгочеем».

О совместной учебе на кавалерийских курсах усовершенствования командного состава в 1924–1925 гг. маршал Баграмян вспоминает: «Мы были молодые, и нам хотелось иногда и развлечься, и погулять, что мы и делали: уходили в город иногда посидеть в ресторане, ходили в театры. Жуков редко принимал участие в наших походах, он сидел над книгами, исследованиями операций Первой мировой войны и других войн, а еще чаще разворачивал большие карты и, читая книги или какие-нибудь тактические разработки, буквально ползал по картам, потому что карты были большие, они не умещались на столе. Он их стелил на пол и вот, передвигаясь на четвереньках, что-то там высматривал и потом сидел, размышляя, нахмурив свой могучий, широкий лоб. И случалось нередко так: мы возвращались после очередной вылазки, а он все еще сидел на полу, уткнувшись в эти свои карты».

А чего стоит самообразование, которым отец занимался всю жизнь, до самой старости! А чего стоит воспитание воли!

Кто-то из мудрых сказал, что война и только война вызывает то страшное напряжение всех духовных сил человека, в особенности его воли, которое показывает всю меру его мощи и которое не вызывается никаким другим родом деятельности.

Сильная воля. Это качество в представлении многих связано с образом моего отца. О ней говорят многие его сослуживцы. Его величайшее самообладание, мужество, смелость, конечно же, не возникли просто так, без постоянной работы над собой.

«Волю, — говорил отец, — надо закалять с детства. Мне было девять лет, когда я на спор с ребятами проспал ночь на кладбище. Завернулся в овчину и проспал до утра… Когда впервые на войне очутился (в Первую мировую), поначалу была какая-то неуверенность под артобстрелом, но она быстро прошла. Отчаянность была. Под пулями никогда не кланялся. Трусов терпеть не могу!»

О большой силе воли говорит и следующее признание отца: «Не пью и не курю. Бросил курить до войны после заболевания бруцеллезом. Смял пачку папирос и выбросил[17]. В войну и после, в самые трудные дни не выкурил ни одной сигареты, хотя и очень тянуло».

Воистину, как в евангельской притче о талантах, отец чувствовал данный ему от Бога дар, любил свою профессию, совершенствовался в ней, приумножая этот талант. Как бы в подтверждение этой мысли И. X. Баграмян говорит: «Бывает иногда так: у человека есть талант, но он его не ощущает, не развивает, не живет тем делом, талант к которому подарила ему природа. У Жукова его дарование сочеталось со страстной любовью к своей профессии… У него все было сконцентрировано и устремлено на военное дело, это был смысл всей его жизни».

Невольно вспомнишь слова Спасителя, сказанные верному слуге: «В малом ты был верен, над многим тебя поставлю» (Мф 25, 21). Господь действительно поставил его над многим и помог ему.

В страшные дни октября 1941-го[18] в газетах был помещен по распоряжению Сталина портрет Жукова, назначенного командующим Западным фронтом. «Это должно было свидетельствовать, — вспоминал редактор газеты «Красная Звезда» Д. Ортенберг, — что во главе войск, защищавших Москву, поставлен полководец, на которого народ и армия вполне могут положиться». В те дни многие вырезали из газет портрет отца и повесили на стену со словами: «Жуков нас спасет, на него вся надежда».

Надежда многих и многих людей, которую они возлагали на командующего Западным фронтом, оправдалась. В руке Господа власть над землею, и человека потребного Он вовремя воздвигнет на ней (Сир 10, 4). В одной из своих проповедей архимандрит Кирилл сказал: «Надо отдать должное руководству страны, которое воздвигло такого гениального полководца, как Жуков. В прежние времена Господь воздвигал для России Суворова, Кутузова. В наше время Георгий Жуков — это была милость Божия. Мы обязаны ему спасением». Эта милость Божия станет тем более ощутимой, если прочесть, к примеру, слова начальника немецкого Генерального штаба Гальдера из его дневника, записанные всего за 1,5 месяца до начала войны с СССР. 5 мая 1941 года, заслушав доклад полковника Кребса, временно замещавшего германского военного атташе в Москве, он писал: «Русский офицерский корпус исключительно плох (производит жалкое впечатление), гораздо хуже, чем в 1933 году. России потребуется 20 лет (!), чтобы офицерский корпус достиг прежнего уровня». Расчет не оправдался — уже в 1942 году за провал наступления на Москву Гитлер уволил 177 своих генералов!

Когда у маршала Василевского, которого с отцом связывала многолетняя дружба, спросили, чем выделялся Жуков во время войны среди других маршалов, тот ответил: «Суворовским озарением». Что имел в виду Василевский, я не знаю. Но по-своему могу объяснить эти слова так, что разум Жукова озарялся Богом для принятия правильного решения так же, как у Суворова. Озарение свыше даровано было Суворову по его твердой, живой вере. В этом источник его блистательных побед. Иными словами озарение — это помощь Божия.

Нужно сделать оговорку, что помощь Божия не приходит к тому, кто сам не прилагает никаких усилий. Святые отцы утверждают, что она равна тем духовным усилиям, которые совершает человек. Более того, преподобный Иоанн Лествичник говорит о том, что помощь Божия подается только верным. Мне вспоминается в этой связи любимая поговорка отца: «На Бога надейся, но сам не плошай». По воспоминаниям тех, кто был с отцом на фронте, при подготовке операции он повторял эту поговорку маршалам и генералам, которые докладывали ему о том, как будут действовать в бою. Он на Бога надеялся, но сам не плошал.

Генерал армии Афанасий Павлантьевич Белобородов, который во время боев под Москвой был командующим 78-й стрелковой дивизией, состоящей почти полностью из сибиряков, вспоминал, как на одном из приемов в честь Дня Победы к нему подошел Жуков, тепло поздоровался, обнял и спросил: ««Помнишь, Павлантич, ноябрь сорок первого? Волоколамку помнишь? У-ух, и тяжело было…» Глаза у него повлажнели, рука, лежащая на моем плече, дрогнула. Но я не удивился. Вспоминать самые критические дни обороны Москвы даже такому человеку железной воли, каким я знал Жукова, было неимоверно тяжко».

Белобородов, вспоминая те дни, говорил о том, что силы и мужество, которые помогли одолеть врага, бойцы и командиры получили в наследство от дедов и прадедов. Мне почему-то кажется, что Афанасий Павлантьевич иными словами сказал, что силы и мужество бойцы и командиры во время Великой Отечественной войны черпали из того же Источника, что их деды и прадеды, воевавшие с крепкой верой в Бога.

В те неимоверно трудные дни, под тяжестью огромной ответственности за судьбу страны, за судьбы миллионов людей, обращавших на него с надеждой свои взоры, когда враг брал верх, отец не малодушничал, не унывал, не сгибался, не отчаивался! Хорошо об этом сказал маршал Василевский: «Это был человек железной воли, большого личного мужества, выдержки и самообладания. Даже в невероятно трудные, критические моменты мне не приходилось видеть его растерянным или подавленным. Наоборот, в таких ситуациях, в такой обстановке он был весьма энергичен, собран и целеустремлен».

Особой помощью Божией можно объяснить, например, и то, что отец не спал во время подготовки контрнаступления под Москвой одиннадцать суток подряд. Человеческому организму, даже очень крепкому, такое не под силу. Гвардии капитан Нелипа Н. Р., поздравляя отца с шестидесятилетним юбилеем и награждением четвертой медалью Героя Советского Союза, писал: «Я, офицер запаса, гвардии капитан медслужбы, в суровые дни битвы под Москвой работал в одном мехкорпусе, и мне случалось наблюдать Вашу самоотверженную, бессонную по ночам работу. Тогда я удивлялся, насколько организм человека мог выносить такое нечеловеческое напряжение, и все же Вы всегда были свежи и бодры».

Помощью Божией можно объяснить то, что немецкие генералы, покорившие Европу и доведшие свои войска до Москвы («мы имели дело с сильным противником», — говорил отец), к концу войны воевали все хуже. «Часто стало случаться: ждешь от противника сильного, выгодного для него хода, а он делает самый слабый», — отмечал он. Как говорится, если Бог хочет наказать, то Он отбирает у людей разум.

И если фашистские генералы постепенно теряли военный разум как стратеги и тактики, то в самом конце войны их солдаты и офицеры просто сходили с ума в прямом смысле этого слова. На исходе войны отец придумал начать Берлинскую операцию ночью с применения мощных прожекторов. 140 прожекторов были расположены через каждые 200 метров! Море света обрушилось на противника, склонного, по словам отца, к паническим настроениям в ночное время, ослепляя его, выхватывая из темноты объекты для атаки нашей пехоты и танков.

Маршал авиации И. И. Пстыго пишет на эту тему: «Противник … был ошеломлен. Немцы долго не могли разобраться, что происходит, какое новое оружие применили русские. Кроме ослепления мощным светом прожекторов, возникали необычные явления, светотени. Небольшие предметы, кусты, вырастали в какие-то огромные, причудливые, гигантские сооружения. Немцы, говоря простым языком, ошалели. Многие немецкие командиры растерялись. Солдаты не знали, что делать, в кого и во что стрелять. Сначала растерянность, а потом все нарастающая паника. Много лет спустя, вернувшись к теме ослепления противника прожекторами в этой операции, я сам впервые прочувствовал силу ослепления. … Ослепление гораздо сильнее, чем смотришь в ясную погоду на яркий свет солнца. …  Все окружающее представляется в нереальном виде. … Картина потрясающая. Где и кто еще додумался применить прожекторы в прорыве первой, главной полосы обороны противника? Это равноценно научному открытию».

Фельдмаршал Кейтель, который от имени Германии подписал в ночь с 8 на 9 мая 1945 года капитуляцию немецких вооруженных сил[19], во время самой церемонии подписания, по словам очевидцев, не сводил глаз с маршала Жукова, буквально пожирал его глазами.

С. П. Марков вспоминает: «Я присутствовал в самом зале во время подписания акта о капитуляции, видел Кейтеля, его офицеров и генералов. Помню, как взволнованный Кейтель, беспомощно пытаясь сохранить надменность и высокомерие, пристально и с любопытством разглядывал маршала Жукова, молодого полководца, сломавшего хребет самой сильной армии планеты. Какие чувства волновали тогда фельдмаршала поверженной Германии, не знаю, но он проявил неподдельный интерес к Георгию Константиновичу, человеку, которого тогда называли чудо-маршалом. России в самую трагическую годину Бог послал такого полководца! Не это ли удивляло Кейтеля?»

Всей церемонией подписания распоряжался маршал Жуков. Он вел церемонию жестко, в присущей ему немногословной манере. Но в его словах, интонациях, жестах не было даже намека на ущемление национального достоинства поверженных немцев. Маршал Жуков имел полномочия организовать подписание Акта в любом месте Берлина по своему усмотрению. Он имел все основания выбрать одно из зданий того квартала германской столицы, где в 1760 году русский генерал Захар Чернышев принял ключи от Берлина, принесенные ему Берлинским магистратом как знак капитуляции перед Российской империей. Очевидцы рассказывали, что среди офицеров различных рангов разговоры о событиях 1760 года велись, многие высказывались за то, что следует подчеркнуть исторический факт второй капитуляции Берлина перед русскими войсками. И это было объяснимо. Слишком много горя и страданий причинили германские войска народу России в 1941–1945 годах. Однако отец пощадил национальную память Германии — надо отдать должное его такту и великодушию.

С.П. Марков также рассказывал: «После церемонии подписания был объявлен небольшой перерыв. В том же зале, где был подписан акт, быстро накрыли столы, и начался банкет, где было много музыки и тостов, все пели хором военные песни, а Георгий Константинович даже сплясал русскую вприсядку. Во время праздничного банкета маршал распорядился отнести Кейтелю бутылку водки и хорошую закуску… Победитель должен быть великодушным».

 

* * *



«Душа его христианская». Наверное, точнее не скажешь об отце.

Душа человека — великая тайна, к которой окружающие могут только лишь прикоснуться. Духовная жизнь скрыта от глаз людских. Тем более жизнь людей, отличившихся великими земными деяниями, жизнь полководцев.

Немногие, наверно, знают о том, что непобедимый генералиссимус Суворов, истинный христианин, был так предан Богу, что собирался окончить свой путь в монастыре, о чем подавал прошение государю. Перед смертью он написал покаянный канон, в котором умолял Христа дать ему место «хотя при крае Царствия Небесного», взывая: «Твой есмь аз и спаси мя».

Могущественный Потемкин, которому, по словам Пушкина, мы обязаны Черным морем, чувствуя дыхание смерти, писал в своем «Каноне Спасителю»: «И ныне волнующаяся душа моя и утопающая в бездне беззаконий своих ищет помощи, но не обретает. Подаждь ей, Пречистая Дева, руку Свою, еюже носила Спасителя моего, и не допусти погибнуть вовеки». Ныне канонизированный адмирал Федор Ушаков, не знавший ни одного поражения в битвах (воины под его командованием палили по врагу из орудий так: «Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа! Огонь!»), отличался целомудрием, милосердием и чистотой жизни. На склоне лет он поселился рядом с Санаксарским монастырем в Мордовии, где настоятельствовал его дядя.

Есть свидетельство о том, что Маршал Советского Союза Александр Михайлович Василевский, сын протоиерея, окончивший перед революцией духовную семинарию, тайно приезжал в Троице-Сергиеву лавру и причащался Святых Христовых Таин. И в двадцатом, сложном веке, как и прежде, Господь Иисус Христос невидимо обитал в сердцах полководцев, укреплял их и помогал одерживать победы над врагами.

Иногда ведутся споры о верующей душе отца. В силу духовного целомудрия (я не боюсь громких слов в данном случае) не обсуждал он этого с людьми. Смешны разговоры о том, что если один из его водителей или кто-то из его близкого окружения не видел Казанскую икону Божией Матери, которую, как говорят в народе, он возил с собой по фронтам, то и не было ее. Маршал Борис Михайлович Шапошников, как рассказывал священнику Валериану Кречетову его сын Игорь, а отец Валериан, в свою очередь, поведал мне, всю войну носил в нагрудном кармане образок Николая Угодника (я думаю, что его шофер тоже мог этого не видеть!). Вспомним слова апостола Павла: «Душевный человек (то есть неверующий. — М. Ж.) не принимает того, что от Духа Божия, потому что он почитает это безумием, и не может разуметь, потому что о сем надобно судить духовно» (1 Кор 2, 14).

 

* * *



«Я скоро умру, ты останешься сиротой, но с того света я буду наблюдать за тобой и в трудную минуту приду», — сказал отец, чувствуя приближение неотвратимого конца, мне, шестнадцатилетней тогда девочке.

Много лет пришлось мне осмысливать эти слова. Все годы, что отца нет в живых, они всегда были в моем сознании. Мне казалось это самым важным, что оставил он после себя. Только недавно я осознала, что этими (странными, как мне тогда казалось) словами посеял отец во мне веру в вечную жизнь души и в невидимую связь нашего мира с миром загробным, и не только связь, но и помощь наших усопших родных нам, их молитвы о нас. В этих словах не было сомнения (он не говорил «может быть»), они были сказаны кротко, спокойно, но и со знанием и силой. Это и есть, по-моему, главное свидетельство его веры.

В народе сохраняется предание о том, что Жуков возил по фронтам Казанскую икону Божией Матери. В середине 1990-х годов архимандрит Иоанн (Крестьянкин) подтвердил это.

Подобно преданию о Казанской иконе, в народе живут еще рассказы-легенды. Вот один из них.

«Под Сталинградом это было, в разгар немецкого наступления со стороны Дона. Наши войска держались на Дону сколько могли, но уже стали истекать кровью. Нет больше сил держаться: кто в окружение попал в степи между Доном и Волгой, кто погиб. А оставшиеся в живых к городу начали отходить. А немцы наседают, уже к Волге вышли, и город вот-вот захватят. В Москву пошли тревожные телеграммы: «Стоим, но не уверены, что удержим. Просим помощи».

Сталин вызвал с Западного фронта Жукова. Тот ознакомился с обстановкой, донесениями штабов и предложил Ставке свой план: организовать отвлекающий удар по немцам с северной, степной стороны. Немцы вынуждены будут отбиваться, перебросят часть сил, сосредоточенных для штурма города, и сталинградцы успеют подготовиться к обороне. Прилетел Жуков в сталинградские степи, а тут неразбериха, войска смешались, командиры иные за Волгу уходить намерились: потом, мол, соберемся с силами, отберем город назад у немцев. «А что солдаты думают?» — спрашивает Жуков. «Вы с ними говорили?» — Молчат. Глянул он строго на генерала, командующего группой, — и на передовую. Пришли в боевые порядки одного стрелкового полка. И увидел Жуков иконку на бруствере солдатской траншеи, на позиции пулеметного расчета. Солдаты в траншее готовились к бою, а Пресвятая Богородица смотрела на них с иконы, прилаженной к горке глинистой земли. Командир полка, командир дивизии кинулись было извиняться — мол, недоглядели. Замполит кинулся к брустверу. Жуков взглянул на них, махнул рукой, как делают, когда человеку бесполезно что-то говорить: «Эх, вы!» И пошел к солдатам, узнал, что сержант с женой, оба воронежские из деревни Тимонинской, перед войной иконку в церкви освятили… Жуков пожал его крестьянскую руку. А в ноябре, перед началом победного контрнаступления, когда землю сотряс первый залп мощной артподготовки, негромко сказал: «Ну, с Богом!»

Один человек рассказывал, что в начале войны Жуков прислал в их деревню под Наро-Фоминском машину со священником, чтобы окрестить всех детей.

Академик Б.В. Раушенбах в своем выступлении на Рождественских образовательных чтениях 2001 года говорил: «Имеются сведения о том, что Жуков разрешил крестный ход вокруг Ленинграда в тот момент, когда вот-вот должно было замкнуться блокадное кольцо». Подтверждению этому факту я не нашла.

Отец рассказывал, что во время войны катастрофически не хватало высокопрочной стали для производства танков и другой военной техники. Положение, по его словам, было отчаянным. Ведь ничего решительно не было: ни стали, ни пороха. Ничего! И ведь бралось откуда-то. Откуда только что бралось! Чудом было то, что высокопрочную сталь нашли в количестве 300 тысяч тонн на месте разрушенного в 1931 году храма Христа Спасителя, где был возведен фундамент будущего Дворца Советов. Это было действительно чудо, что в нужный момент, в решающие дни войны высокопрочная сталь, найденная на святом месте (хоть и оскверненном, ибо Ангел Хранитель даже разрушенного храма продолжает оставаться на его месте до Второго Пришествия) пошла на святое дело защиты Отечества.

Даже враги удивлялись. Геббельс в январе 1943 года заявил: «Кажется каким-то чудом[20], что из обширных степей России появлялись все новые массы людей и техники…»

После освобождения от фашистов Киева, этой «купели крещения» русского народа, Жуков велел духовенству отслужить Господу Богу благодарственный молебен. В столице Украины есть чудотворная Гербовецкая икона Божией Матери, которую маршал Жуков отбил у фашистов.

В Белоруссии, в Каменецком районе Брестской области, в селе Омеленец находится Свято-Крестовоздвиженская церковь. В годы войны фашисты сняли с нее все колокола и отправили на переплавку в Германию. В период освобождения Белоруссии на звоннице находился наблюдательный пункт советских войск. Кругом рвались снаряды, но церковь осталась нетронутой. Настоятель храма отец Евгений Мисиюк с церковного амвона призывал верующих молиться за спасение Отечества, был инициатором сбора и отправки посылок для бойцов, за что получил благодарственное письмо от маршала Жукова. В день Победы 9 мая 1945 года в Омеленецкой церкви был отслужен благодарственный молебен. Отец Евгений в письме к Жукову написал о молебне и, поздравляя его с Победой, пожаловался, что все колокола с церкви были увезены оккупантами. Письмо дошло до адресата, и маршал, несмотря на занятость, поручил найти колокола.

В районе Познани удалось обнаружить колокола, которые фашисты не успели переплавить — они были не омеленецкие, но все равно отлитые русскими мастерами. Вскоре от маршала пришел ответ и посылка… весом в тонну — три колокола! Колокола повесили при помощи прихожан и воинов соседней части. Но тут случилась неувязка: колокола повесили, а звонить местное начальство не разрешило. Тогда отец Евгений с прихожанами написали письмо в Минск, дескать, как же так — колокола подарил сам Жуков, а звонить в них не разрешают! Высокому начальству ничего не оставалось, как дать «добро». Такого благовеста еще не слышала округа! По сей день во время богослужений над селом и окрестностями раздается призывный и умиротворяющий колокольный звон.

Отец не мог не осознавать и святость победы в Великой Отечественной войне. Он ходил до революции на службы в храм Христа Спасителя и не мог не знать, что построен он был, дабы увековечить благодарность России Господу Богу за святую победу, победу в Отечественной войне 1812 года над христоборцами-французами. Мраморные доски на стенах храма с именами воинов-героев, спасших Отечество, говорили о святости их подвига. То же — и в этой войне. Он говорил, что «для нашей Родины навсегда останется святым день 9 мая». Иначе и быть не может. Победа в войне в духовном смысле была торжеством Православия, победой Святой Руси над богоборцами, которые напали на наше Отечество в день Всех святых, в земле Российской просиявших. Может быть, это был знак свыше, что в этой страшной войне к сонму всех русских святых, предстателей за народ наш и страну нашу пред Богом, прибавится еще огромное святое воинство тех, кто жизнь свою положит на поле брани «за други своя» или падет невинными жертвами злой воли.

В.В. Кожинов пишет о Жукове: «Понятие о святом жило в его сознании и, рассказывая (в своей книге. — М. Ж.) о Параде Победы, маршал Жуков не смог не упомянуть следующее: «Грянули мощные и торжественные звуки столь дорогой для каждой русской души мелодии «Славься» Глинки. Мелодии, конечно же, воистину православной»[21].

Под эту мелодию, которую в день Парада Победы исполнял сводный военный оркестр из 1400 человек, отец выезжал на площадь верхом на белом коне навстречу выстроенным войскам. Он знал и любил оперу Глинки, не мог не чувствовать, какая великая любовь к России жила в сердце композитора.

Сразу после войны, 6 июля 1945 года, отец узнал о бедственном положении православного храма-памятника русской военной славы в Лейпциге (построен в 1913 году в честь столетия «битвы народов» под Лейпцигом, когда была разбита армия Наполеона русскими, прусскими и австрийскими войсками) и многое сделал для его восстановления. Саперные бригады работали там по его указанию. Работу он принимал лично, приехав на открытие храма, и возжег в нем лампаду.

Моя старшая сестра Эра вспоминает, что «отец, выросший в деревне, знал и отмечал православные праздники — Пасху, Троицу, Рождество Христово и другие. Он помнил их с детства и не мог не радоваться им».

После выхода первого издания моих воспоминаний я получила в сентябре 2000 года письмо от историка-краеведа, заслуженного работника культуры России Леонида Петровича Осинцева из г. Шадринска Курганской области. Он пишет, что с 1986 года начал интересоваться пребыванием маршала в их городе. Когда Жуков служил командующим Уральским военным округом, то нередко приезжал в Шадринск, где стояли воинские части. Леонид Петрович собирает свидетельства людей, встречавшихся с Жуковым. Записал он и свидетельство о том, как Жуков приказал перевести исправительно-трудовую колонию из Спасо-Преображенского собора в другое место. Еще одно косвенное свидетельство его веры я обнаружила недавно. На полях воспоминаний одного известного военного отец отчеркнул абзац и написал: «Безбожное вранье».

Писатель Василий Соколов, неоднократно встречавшийся с отцом, пишет: «Он не верил в раскладку карт, в перебегавшую дорогу черную кошку, называл разного рода гадания «чепухой несусветной»«.

Раболепие, пресмыкательство перед власть имущими отец называл «идолопоклонством».

Мне кажется, что приведенные свидетельства говорят о многом.

 

* * *

 


 

15
При том артобстреле самого Михаила Михайловича ранило в руку.

16
Рассказ был записан со слов отца Валерием Владимировичем Полех. Думаю, что это несколько переиначенный рассказ В. И. Даля, который отец мог читать, учась в церковно-приходской школе (он мог входить в хрестоматию по чтению).

17
Один из водителей отца, П. С. Леонов, по его примеру так же решительно, без всякой постепенности бросил курить.

18
Чтобы представить, что нам тогда угрожало, можно сказать, что Гитлер планировал сровнять Москву с землей и устроить на ее месте огромное озеро. По личному приказу Гитлера был сформирован специальный инженерный батальон, который должен был взорвать Кремль. Заранее уверенный в успехе командующий группой армий Центр фельдмаршал фон Бок пошел на риск и на разведывательном самолете пролетел над Москвой, вглядываясь в свою главную цель. Отто Скорцени, которому было поручено с особым отрядом из дивизии СС «Рейх» захватить ближайшие к столице шлюзы на канале Москва — Волга, утверждал в своих воспоминаниях, что с колокольни в селе около Красной Поляны разглядывал в бинокль Кремль. К концу ноября расстояние до Кремля сократилось до 25 километров, и фашистские части готовились к своему победному параду на Красной площади.

19
Через полтора года Кейтель по приговору Нюрнбергского трибунала был повешен.

20
Правда, он понимал это не как Божие чудо, а как волшебство.

21
Хор «Славься» звучит в финале оперы Глинки «Иван Сусанин» («Жизнь за царя») в связи с избранием на царство в 1613 году Михаила Федоровича Романова.

Читать:

Часть 1

 

Часть 2

 

Часть 4

 

Часть 5

 

Часть 6

 



Назад
Комментариев: 0

Оставьте комментарий :

Имя (требуется)
E-mail (не публикуется) (требуется)
Защитный код:

 
Посещений: 1956. Последнее 2019-11-14 21:08:00
©Наследие слуцкого края
2012 все права защищены

При использовании материалов сайта ссылка на
«Наследие слуцкого края» и авторов обязательна
Слуцкий район, д. Весея, ул. Центральная, 9А
тел./факс (01795) 2-36-20
hvorov@inbox.ru