У нас на сайте
Ссылки

 

 

Слуцк деловой - портал Капитал-маркет

 

Покупай/Продавай на Capital-Market.by

 

SlutskGorod - информационный сайт Слуцка

 

Услуги по выполнению работ автопогрузчиком Амкодор

 

Продажа, установка, ремонт, замена автомобильных стёкол

 

Краски, эмали, лаки, грунтовки, шпаклёвки для автомобилей

 

Запчасти, расходные материалы и аксессуары для всех популярных марок и моделей автомобилей

 

Ирландское кружево Ольга-Анастасия

 

 

 

Благоустройство захоронений. Гранитные памятники

 

 

 

Военные мемориалы Беларуси

 

 

 

Маршал Жуков — мой отец (Часть 1)

Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше…
(Евангелие от Матфея, гл. 6, ст. 21)

 

 

Он был для меня просто отцом, не больше и не меньше. Такой же папа, как у других детей, — добрый, сильный, любящий. Пока я была маленькой, я плохо понимала, что мой отец — выдающийся человек.

Его не стало, когда мне было 17 лет. Когда он был рядом, трудно было представить себе, что он может умереть. Он уже долго болел — с декабря месяца 1973 года, сразу после 40-го дня по смерти мамы попал в кремлевскую больницу. Я регулярно бывала у него, состояние его было все это время примерно одинаковым, довольно тяжелым. Свидания наши были короткими: отцу трудно было говорить.

Теперь мне иногда кажется, что если бы знать заранее, что человека скоро не станет, то можно было бы больше поговорить с ним, больше оказать ему внимания, о большем расспросить. Но нет, так не бывает. Так уж мы устроены: только потеряв родного человека, понимаем, кем он был для нас.

Если бы я знала, что вижу его в последний раз! Тогда, 24 мая 1974 года, в день последнего звонка в школе, я не представляла себе, что отец может скоро умереть. Если бы я только знала, я бы не ушла так быстро. Тогда по какой-то детской наивности и беззаботности (мама называла это «жизнью в розовом цвете») я думала, что окончание учебы в школе, экзамены и подготовка к выпускному балу могут быть важнее, чем последний разговор с отцом. Как мне вернуть те минуты и остановиться, не уходить! Вспоминаю слова бабушки: «Папа с такой тоской смотрел на тебя».

Потом наступили долгие дни неизвестности — отец был уже без сознания. Могучий организм боролся со смертью. Один раз меня пустили в его палату, и мне стало страшно. Только бегущая световая точка на экране показывала, что он еще жив… Через некоторое время я вышла в темный коридор, сняла белый халат. Ничего не видя вокруг, спустилась на лифте и вышла на улицу Грановского. Тогда я еще не представляла, что всего несколько часов отделяют меня от звонка медсестры по телефону: «Георгий Константинович умер». 18 июня 1974 года, в 14 часов 35 минут остановилось его сердце. В свидетельстве о смерти написали вместо «сердечная недостаточность» «недостаточность сердца». Ну уж нет! Сердца у него было достаточно!

К нам на дачу в Сосновку приезжают какие-то люди и что-то советуют. Маршал Москаленко в подчеркнуто пренебрежительном тоне говорит о том, что «наверху» решили похоронить Жукова на Новодевичьем кладбище. Но позже изменили это решение и постановили похоронить «по рангу» — в Кремлевской стене, с кремацией.

— Как же так, ведь папа хотел быть похороненным в земле!

— А где бумага, он оставил письменное завещание?

— Нет, но он смотрел по телевидению похороны маршала Буденного и сказал, чтобы его так же похоронили… (маршала Ворошилова тоже похоронили, не сжигая. — М. Ж.).

— Звони Гречко, — советует мне бабушка, — ты наследница, тебя послушают.

Набираю номер телефона министра обороны. На мою просьбу Андрей Антонович что-то мямлит.

— Звони Брежневу!

У меня руки холодеют от страха. По «вертушке» дозвониться просто, слышу знакомый голос в трубке. На мою просьбу не сжигать отца, а похоронить в земле, по русскому обычаю, как хотел отец, Брежнев сухо отвечает: «Я посоветуюсь с товарищами…» Эту фразу от Брежнева слышали часто. «Посоветовались» и сделали по-своему[1].

Иногда задумываюсь над тем, что за необходимость была сжигать отца вопреки его воле. Кажется, что он и мертвый мешал своим недоброжелателям, которые хотели досадить ему и отправить в некое подобие «геенны огненной», хотели, чтобы от него ничего не осталось. Однако они ошиблись, потому что невозможно уничтожить бессмертную душу.

Даже сообщение о кончине отца было передано не сразу, а сухой официальный некролог появился лишь 20 июня. Власти боялись большого скопления людей у Дома Советской Армии, где должно было проходить прощание.

Вот и письмо-соболезнование, датированное 20 июня 1974 года от ветерана войны, гвардии майора В. В. Васильева из Краснодара, говорит об этом:

«Убежден, что его оплакивают миллионы ветеранов Великой Отечественной, победившие гитлеризм и прошедшие тернистый путь под командованием Георгия-Победоносца до Берлина и Эльбы. Его имя и дела бессмертны в сердцах русского народа… Выше его по полководческому искусству никого не было и нет. Там, где появлялся он, мы побеждали. Если бы мы своевременно узнали о его смерти (умер 18-го, а сообщили только 20 июня), мы бы полетели в Москву, чтобы отдать свой последний долг и постоять под командой «смирно» перед его гробом и могилой».

В газете «Правда» от 20 июня сообщалось, что Жуков будет похоронен «на Красной площади, у Кремлевской стены». Это «у» позволило всем надеяться до последней минуты, что кремации не будет. 21 июня в «Правде» было опубликовано сообщение правительственной комиссии о похоронах отца: «В ночь с 20 на 21 июня состоялась кремация тела Маршала Советского Союза Г. К. Жукова». Почему, интересно, ночью?

Прощание с отцом было очень тяжелым. И не только для меня и всех родных. Я видела неподдельные слезы людей, некоторые опускались у гроба на колени. Пожилые ветераны приводили внуков, чтобы они запомнили этот день. В крематорий меня не пустила бабушка, думала, что это может быть слишком для 17-летней девочки (ведь только недавно похоронили маму). Те, кто там когда-нибудь бывал, говорят, что это действительно страшно.

В день похорон, в те долгие минуты, когда мы ехали в автобусе из ЦДСА на Красную площадь, когда на улицах Москвы я видела много людей, их слезы, я, цепенея от ужаса, сидела рядом с черной мраморной урной, внутри которой — лишь горстка праха, тогда вдруг смутно начала осознавать, какого человека не стало.

Сами похороны, проходившие по протоколу, официальные речи на Красной площади, даже слезы в глазах Брежнева, пожимавшего мне руку со словами соболезнования, не оставили в моей еще совсем детской и чуткой ко всякой фальши душе никакого следа. Осталась боль потери и увиденные мною в тот день неподдельная любовь и скорбь людей. И все же меня не покидало чувство, что отец не может уйти совсем, что он когда-нибудь вернется.

* * *

Ветеран войны, работавший в 1970-х годах в гараже Генштаба, рассказал, что когда 18 июня 1974 года умер маршал Жуков, многие водители-фронтовики из их гаража плакали и не стыдились своих слез. А один знакомый вспоминал, как после кремации Жукова он ехал домой на такси и услышал от таксиста: «Я воевал на Курской дуге. На войне имя Жукова нам придавало храбрости и сил. Сожгли нашу гордость и славу! И ведь похоронят рядом с Мехлисом!»[2]

Майор в отставке Владимир Николаевич Фомичев из г. Екатеринбурга писал мне:

«Мы чтим великий полководческий талант Георгия Константиновича, перед которым преклонялись полководцы других великих держав. Его боялись наши вожди, и боялись даже его мертвого тела, предав кремации, а не захоронив у Кремлевской стены, чем вызвали тогда большое возмущение ветеранов и особенно тех, которые воевали под его командованием или служили с ним».

Много слов искренней, теплой поддержки услышала я в те дни. Вскоре после похорон я получила письмо от неизвестной мне женщины:

«Милая Машенька!

Твое личико на похоронах папы было скорее суровым, чем скорбным. Суровость взяла верх над скорбью. Это бывает лишь в тех случаях, когда человек, неся в сердце скорбь, бывает чем-то глубоко огорчен, обижен, оскорблен за умершего человека.

Я говорила по поводу смерти маршала Жукова и его похорон с двумя военными, занимавшими в прошлом большие посты. И тот, и другой сказали мне следующее: при жизни нужно было оказывать почести и самое высокое уважение к маршалу Жукову, он это заслужил, а не после смерти. Оба они также считают, что маршал Жуков должен был быть похоронен рядом с маршалами Ворошиловым, Буденным и другими прославленными полководцами.

Я тоже придерживаюсь этого мнения. Не это ли и ты, как его дочка, чувствовала, и это отразилось на твоем юном личике? Передай, Машенька, своей бабушке, Клавдии Евгеньевне, что я отпела в церкви твоего папу. Он был крещен при рождении, он должен быть и отпет кем-либо из людей, и это сделала я. Вот и все. Скорбь вашу я не могу утешить, я это знаю. Но знайте, что на свете есть еще добрые люди, для которых добро является высшим благом. Будьте здоровы».

Надежда Павловна Асальчук, г. Москва.



После выхода первого издания этой книжки я получила письмо из Санкт-Петербурга от Галины Николаевны Горобец. Она пишет:

«Прочитав Вашу книгу «Маршал Жуков. Сокровенная жизнь души», считаю своим долгом привести еще одно свидетельство любви и почитания Вашего отца Георгия Константиновича Жукова, спасителя России. В 70-е годы я имела счастье быть знакомой с Анной Григорьевной Эдвард. Среди верующих нашего города это имя известно благодаря ее духовной поэзии. А. Г. Эдвард происходила из богатой и образованной семьи, в 20-е годы была актрисой, играла в спектаклях с Ю. Толубеевым. Во время войны и в последующие годы работала в нейроинституте медицинской сестрой. До последних дней своей жизни она неустанно трудилась, будучи инвалидом, передвигаясь на костылях по квартире, трудилась на ниве Христовой. Многие люди до сих пор хранят ее стихи и ее извлечения из книг духовного содержания. Скончалась она в 1982 году.

В ее крошечной шестиметровой комнатке в коммунальной квартире на Литейном (проспекте. — М. Ж.) на стене висела репродукция портрета Вашего отца кисти Павла Корина. Анна Григорьевна благоговела перед Георгием Константиновичем, молилась за него.

За всю жизнь она единственный раз посмотрела телевизор у соседей по квартире в июне 1974 года, когда были похороны маршала Жукова. И, как православный человек, очень страдала, что не была выполнена воля Георгия Константиновича быть похороненным в земле.

Привожу ее стихи светлой памяти маршала Жукова:

Москва и Курская дуга,
И Сталинграда котловина,
Какого страшного врага
Ты гнал… до самого Берлина.
И всех, весь мир освободил,
И скрылся вдруг от наших взоров.
Кутузову не уступил,
В опале был, как был Суворов.
Герой, прославленный стократ,
Ты спас отцов, сынов и внуков,
Но даже твой портрет изъят,
Забытый нами маршал Жуков.
И многие прошли года,
И смерть свое свершила дело,
И вспомнили тебя… когда
Твое уже остыло тело.
Со всех концов, со всех сторон
Стотысячною шли толпою,
Но блеском этих похорон
Не оправдались пред тобою.
Несли все ордена твои,
Как у тебя их было много!
Да не нужны теперь они —
Иные ордена у Бога.
К чему здесь этот блеск теперь,
Когда нездешний льется свет,
И для тебя открылась дверь
Туда, где смерти нет!»

* * *

Скоро 30 лет, как нет маршала Жукова, а письма, полные не просто благодарности, уважения, преклонения, а самой искренней любви к нему, все идут. От людей самых разных возрастов.

Жена офицера из Хабаровска как-то написала мне: «Не знаю, чему и каким идеалам учить своего сына, а ему всего три года. Я нашла, а скорее утвердилась в том, что настоящим был и остается Ваш отец…»

Настоящим. Какое простое и какое глубокое слово. Настоящий — значит подлинный, неподдельный, истинный. Пожалуй, для меня дорого в отце в первую очередь именно это. Он не казался, не притворялся, а был самим собой, без всякой фальши. Как передать ту красоту величественной гармонии, которая была ему присуща? Гармонии внутренней и внешней… Описывать его на словах — все равно, что пытаться описать Россию (а он часть России, часть народного духа). Она — необъятная, до боли родная, таинственная, мужественная, добрая, страдающая, любящая… И отец такой же. Кровь от крови, дух от духа.

Однажды я в шутку набрасывала его портрет, а он серьезно позировал мне. Портрет, увы, не получился («художнице» не хватило мастерства), я тогда поняла, как далеко отстоит рисунок от того, кого пытаешься изобразить. Так же и на бумаге: как несовершенны слова, как далеко все это от того, о ком пишешь!

Как-то раз в школе я писала сочинение на тему «Добрые руки матери». Было очень трудно писать о них, хотя они родные, теплые. Так же и отцовские руки описать сложно: если сожмет кулак — одни, а если по голове погладит — другие. Руки и воина, и крестьянина (со шрамом от серпа на мизинце левой руки).

Внешний облик отца описал преданный ему офицер охраны Николай Иванович Пучков: «Георгий Константинович был красивым человеком: от лица с правильными чертами, высоким лбом мыслителя и волевым подбородком веяло мужеством и решительностью. Особенно впечатляли серые с голубизной глаза, отражавшие большую работу мысли. Его внимательный проникающий взгляд выдержать было очень трудно, особенно тем, кто провинился. Георгий Константинович был невысокого роста, но низким не казался. Я объясняю это его внушительным видом и могучим телосложением. Жуков обладал прекрасно развитой мускулатурой, и, несмотря на большой вес, его походка была легкой, спортивной. Сказывалась многолетняя тренировка спортсмена-конника, охотника. Физическая сила Жукова была настолько велика, что однажды, испытывая ее на специальном игровом приборе в парке, он вывел из строя этот прибор: измеритель не выдержал, «зашкалил»«.

Хорошо написала мне об отце А. Е. Шуршилова: «Я всегда любуюсь его фотографиями даже в преклонном возрасте: его подтянутостью, его гордой посадкой головы, и вообще в нем столько достоинства, что невольно кажется, что этот человек наделен невероятными качествами как физическими, так и моральными. У меня всегда вызывает улыбку реклама атлетической гимнастики. Конечно, быть физически здоровым и красиво сложенным — это хорошо, но как и где научиться быть таким гармоничным, как наш русский маршал, наш Победа-маршал?!»

* * *



Когда меня просят рассказать об отце, я всегда мысленно возвращаюсь к дорогой его сердцу деревне, к его крестьянским корням, к его родителям, к тому, что духовно питало его всю жизнь.

Отец родился 19 ноября 1896 года в деревне Стрелковка (Стрелковщина, как он иногда по-старому называл ее) Малоярославецкого уезда Угодско-Заводской волости Калужской губернии в семье крестьян Константина Артемьевича и Устиньи Артемьевны Жуковых. Устинья Артемьевна, в девичестве Пилихина, была родом из крестьян деревни Черная Грязь, что недалеко от Стрелковки. Как и многие местные женщины, она занималась извозом, была физически сильным человеком, перетаскивала пятипудовые мешки. Унаследовала силу от своего отца, который, как вспоминал отец, мог поднять лошадь или «брал ее за хвост и одним рывком сажал на круп», а также валил сам дубы для постройки дома и клал их на сани.

Константин Артемьевич был подкидышем: его обнаружили трехмесячным на пороге Воспитательного дома в Москве, с ним нашли записку: «Сына моего зовите Константином». Сейчас в этом здании на набережной Москвы-реки находится Академия ракетных войск стратегического назначения имени Петра Великого. (Отец, к слову сказать, стоял у истоков создания этого вида Вооруженных Сил). Бездетная вдова Аннушка Жукова, жившая в Стрелковке, взяла двухлетнего Константина себе на воспитание. От нее и пошла фамилия. Ни сам дед мой, ни впоследствии отец ничего не узнали о своей родословной. Может быть, причина была и в том, что Константин рано, в восьмилетием возрасте, лишился доброй матери. Он выучился сапожному делу и по традиции, как многие мужчины тех мест, уходил в Москву подрабатывать этим ремеслом.

В 1892 году примерно в возрасте 41 года, как значилось в церковной записи о венчании[3] (точный возраст неизвестен), он обвенчался с Устиньей, которой тогда было 26 лет, у обоих это был второй брак по причине вдовства. Венчал их священник Василий Всесвятский. Он же и крестил младенца Георгия на следующий день после появления на свет[4] (таков был обычай из-за высокой смертности младенцев, а также считалось, что Таинство крещения давало надежную защиту вступающему в полную опасностей жизнь маленькому христианину, — он получал и Ангела Хранителя и небесного покровителя, именем которого был назван). Крестными родителями маленького Егорки были: крестьянин села Угодский Завод Кирилл Сорокин и крестьянская девица деревни Стрелковка Татьяна Петина. Наречен отец был в честь святого великомученика Георгия Победоносца, римского полководца, мужественного воина, принявшего мучения и смерть за исповедание веры Христовой. Христианское имя таинственно связывает человека с тем святым, имя которого он носит!

Мне не раз приходилось сталкиваться с тем, что люди гадают и строят неверные предположения, почему же отец был назван Георгием.

Иногда приходится читать о самых невероятных, даже злонамеренных вымыслах. А дело-то все в том, что по православным канонам имя младенцу нарекают на восьмой день от рождения. Отец родился 19 ноября по юлианскому календарю. Можно посмотреть православный календарь и убедиться: память великомученика Георгия празднуется 26 ноября — спустя восемь дней.

Известный историк и литературовед Вадим Валерьянович Кожинов писал о наречении отца:

«Едва ли многие задумывались над тем, что новорожденный получил имя замученного в 303 году и причисленного к лику святых прославленного древнеримского полководца, известного как Георгий Победоносец и — в крестьянской памяти — Егорий Храбрый. 26 ноября (9 декабря) Русская Православная Церковь отмечает годовщину освящения храма Великомученика Георгия, воздвигнутого еще в середине XI века князем Ярославом Мудрым (его христианское имя — Георгий), а в народной памяти к этому дню приурочено «Чудо о змие» — один из подвигов Егория Храброго, спасшего соотечественников от пожиравшего их зловещего гада…[5]

Не исключены сомнения в глубокой существенности избранного для будущего великого полководца имени. Мало ли, мол, кого назвали Георгием-Егором? И не является ли пустой мистикой это связывание имени и человека? Однако в сознании и поведении людей такого масштаба, как Георгий Константинович Жуков, никогда не господствует случайность и произвольность; их устремление к жизненной цели (пусть даже не до конца осознаваемое) изначально и всеопределяюще».

Действительно, можно только удивляться связи жизненного пути отца с его небесным покровителем. Знаменательно, что Пасха 1945 года пришлась на 6 мая, праздник великомученика Георгия Победоносца!

Размышляя над мыслью Вадима Валериановича о связи имени и человека, отмечу, что, приехав в Москву на учение к дяде-скорняку и поселившись в Камергерском переулке, мальчик оказался в двух шагах от храма Святого Георгия на Большой Дмитровке[6]. Большой образ великомученика Георгия, сохранившийся после разорения храма, был перенесен (и сейчас там находится) в храм Воскресения Словущего в Брюсовом переулке, рядом с которым в доме графини Олсуфьевой отец тоже жил некоторое время. Может быть, Егор ставил когда-то перед этим образом свечку, просил о чем-то своего скорого помощника и молитвенника, рассматривал изображение святого воина на белом коне. Может быть, удивлялся, как легко и с каким беззлобным выражением на лике он пронзает копьем страшного дракона? Может быть…

Он, конечно, не знал еще тогда, что сам выедет верхом на белом арабском коне из Спасских, святейших ворот Кремля, на Красную площадь, которая здесь, рядом с его домом, после победы над другим страшным «драконом». Не знал он и того, что будет сравнен людьми с этим святым, и много злобы изольется на него именно за это сравнение.

Но вернемся пока к самому началу его жизненного пути.

Никольский храм села Угодский Завод[7], где совершалось Таинство венчания родителей Георгия и Таинство крещения их ставшего впоследствии знаменитым сына, выделялся среди прочих сельских церквей своей красотой и размерами (высота — около 30 метров). Он был построен в 1865 году на общественные средства, был величественным, просторным и, как говорили крестьяне, «внутри очень благовидным». Главные святыни храма — чудотворные иконы святого Николая Угодника и Божией Матери Иверской — привлекали многочисленных паломников.

Крестившему отца священнику Василию Всесвятскому было 53 года. Он был вторым священником в храме. Его рукоположили в сан из учителей, он пользовался любовью и уважением среди прихожан. В 1874 году он добился открытия первой библиотеки при церкви и был отмечен за усердное распространение книг духовного содержания в приходе. С 1896 года отец Василий стал уездным наблюдателем за церковно-приходскими школами Малоярославецкого уезда, получил за свои духовные труды награды — набедренник, скуфью и камилавку.

Мать будущего полководца Устинья Артемьевна обладала сильным характером, который передала по наследству сыну, она воспитывала детей в благочестии и трудолюбии. Константина Артемьевича уважали в деревне, считались с его мнением на сходках. Он избирался уполномоченным на областные сходы. Фотографии его, к сожалению, не сохранилось. По описанию старожилов, это был худощавый человек с небольшой бородкой, волосами, постриженными «в кружок», он отличался подвижностью, живостью, любил детей — и своих, и чужих. По словам отца, был веселым и добрым. Роста он был среднего, но Устинья казалась выше, так как держалась удивительно прямо, а супруг был сутуловат, то ли согнулся от невзгод, то ли по сапожнической привычке.

Почтительное отношение к родителям, особенно тогда, когда они стареют и становятся немощными, было характерной чертой отца, усвоенной от предков, односельчан. «Чти отца твоего и матерь твою» — такова заповедь, данная Богом людям.

Святитель Макарий Московский в проповеди на Новый год говорил, что люди желают счастья друг другу, но мало кто задумывается над тем, в чем состоит ключ к этому счастью. Он заключается прежде всего в исполнении заповеди «Чти отца твоего и матерь твою, да благо тебе будет и долголетен будешь на земле». Ключ к благоденствию семей, к благоденствию всего народа — в ее исполнении.

Моя бабушка Устинья Артемьевна, которую я, к сожалению, никогда не видела, кроме как на фотографиях, старость свою провела в семье, окруженная уважением и заботой. Не было никогда у русских того, что насильно прививают нам сейчас — стремления отделяться от стариков, тем более сдавать их куда-нибудь, чтобы не были обузой.

На даче в Сосновке во время войны Устинья Артемьевна доживала свой век. Она выходила на крыльцо и любила подолгу сидеть там и дышать воздухом. Ее дорогой сын был на фронте, она думала о нем и, я не сомневаюсь, просила Бога, чтобы Он сохранил ему жизнь. «Материнская молитва со дна морского поднимает», — так говорят верующие. Сколько раз сын ее был буквально на волосок от смерти!

Как-то она подозвала к себе молодого солдатика, Сергея Маркова, служившего на даче в охране. (Он рассказывал мне об этом, будучи уже пожилым человеком). Подозвала, расспросила, как мать, о тяготах службы, дала из кармана конфет…

Бабушку Устинью я знала по портрету, который висел в моей комнате на стене. Она в платочке, старенькая, с суровым, морщинистым лицом, натруженными руками.

Мне нравится иногда перечитывать первую главу книги отца, в которой он так хорошо написал о своем детстве. Некоторые фразы помню почти наизусть. ««Плохо поступают дети, когда забывают своих матерей» «Со мной, мать, этого не случится, — твердо сказал я». Мне дороги эти слова отца, сказанные им при прощании. Их он никогда не нарушил: всю жизнь заботился о ней, помогал во всех нуждах. Нравятся мне и другие, от сердца идущие, слова сострадательной любви: «На полустанке Протва меня встретила мать. Она очень изменилась за эти четыре года и состарилась. Спазмы сжали мне горло, и я еле сдержался, чтобы не разрыдаться».

Именно в детстве зародились те стремления и качества, которые потом возросли и укрепились в душе отца.

* * *



Однажды меня пригласили выступить с воспоминаниями об отце перед военными. После моего рассказа ко мне подошел офицер и сказал: «Мне кажется, что вашего отца можно рассматривать только с православных позиций, иначе ничего в нем не поймешь». Я ответила, что давно так думаю и хочу написать о нем и о его жизни именно под таким «углом зрения».

Отец был по рождению и воспитанию, по самому своему мировосприятию православным человеком, как православны были его солдаты, вместе с ним перед боем говорившие: «Ну, с Богом!» Позже прочитала у Достоевского фразу, которая, хотя и сказана в XIX веке, может быть вполне отнесена к поколению моего отца: «Кто не понимает Православия — тот никогда и ничего не поймет в народе»[8] (надо понимать, что и в каждом отдельном представителе русского народа).

Он впитал веру православную в тысяче мелких, часто незаметных подробностей жизни той, дореволюционной России.

Вряд ли в какой русской крестьянской семье принимались за работу, садились за стол, ложились спать или поднимались утром, не помолясь Богу. С этого же начинали и учебу. Ребенок знал: учение — свет, и входил в мир с ожиданием света, который просветит его ум. В школе он начинал изучать азбуку: «аз, буки, веди, глагол, добро», а душа впитывала: «я-буквы-узнаю-творю-добро».

В церковно-приходской школе преподавался Закон Божий (фрагменты из Священной истории Ветхого и Нового Завета в доступной детям форме, церковно-славянская грамота, краткий катехизис, молитвы, церковное пение). О годах учебы в школе у отца остались теплые воспоминания. Директором школы был священник Н. З. Ремизов, отец назвал его в воспоминаниях тихим и добрым старичком, он преподавал Закон Божий, а учителем был его сын — Сергей Николаевич, «опытный педагог и хороший человек». Егорка учился на «отлично» и окончил школу с похвальным листом.

Чему же учили детей в дореволюционное время? В букваре, по которому дети учились в то время в церковно-приходских школах, читаем, к примеру:

«Дела милости внешние: «Алчущего напитати. Жаждущаго напоити. Нагаго одеяти…» Дела милости духовные: «Нести неправды с терпением. Обиды повинным прощати».

Изречения из Священного Писания:

Не твори зла, и не постигнет тя зло (Сир 7,1).

Близ Господь всем призывающим Его, всем призывающим Его во истине (Пс 1 и, 18).

Вся, елика аще хощете, да творят вам человецы, тако и вы творите им (Мф 7, 12; Лкб, 31)[9].

Аще бо отпущаете человеком согрешения их, отпустит и вам Отец ваш Небесный (Мф 6, 15).

Будите милосерди, якоже и Отец ваш милосерд есть (Лк 6, 36)

Всем подобает нам явиться пред Судищем Христовым (2 Кор 5, 10).

Из «Краткого нравоучения»:

«Помни всегда, что ты для того в свет родился, чтобы тебе всем, сколько возможно, во всяком случае делать добро.

Будь трудолюбив и убегай праздности.

Никогда не лги, а говори только правду, ибо всякая ложь и обман есть вреднейший из всех пороков. Если солжешь однажды, то и впредь не будут тебе верить.

Ежели будешь человеколюбив, то будешь и сам от других любим».


Так с самых ранних пор ребенок учился отличать добро от зла, учился милосердию, честности, трудолюбию.

Отец запомнил на всю жизнь, как благословляла его в детстве мать, когда провожала из деревни в Москву. Что-то будет впереди? Он пишет в своей книге об этом так: «Помолившись, присели по старинному русскому обычаю на лавку. «Ну, сынок, с Богом!» — сказала мать и, не выдержав, горько заплакала, прижав меня к себе».

* * *



У отца были хорошие учителя, которые давали ему уроки, запомнившиеся на всю жизнь.

Когда отец жил и учился в Москве у своего дяди, Михаила Артемьевича, произошел эпизод, описанный отцом в его книге и упомянутый в воспоминаниях двоюродного брата отца, Михаила Михайловича Пилихина. Когда дяди не было дома, мальчишки, в том числе и мой отец, сели играть в карты, в «двадцать одно». Играли на старые пуговицы, собранные во дворе, — их выкидывал сосед, военный портной. Играли в карты с таким азартом, что и не слышали, как вошел на кухню Михаил Артемьевич. Егор держал банк, ему везло. Вдруг кто-то дал ему здоровую оплеуху. Он оглянулся и — о, ужас — хозяин! Все бросились врассыпную. «Ах, вот для чего тебе нужна грамота? Очки считать?», — закричал он. Затем собрал карты и уничтожил их. Он знал, что азартные игры до добра не доведут. Урок запомнился на всю жизнь… По воспоминаниям Михаила Михайловича его отец вообще старался отучить ребят от всего плохого.

В годы учебы в Москве отец регулярно бывал на церковных службах, старший мальчик Кузьма, находившийся на учении в мастерской М. А. Пилихина, водил его и других мальчиков по субботам — на всенощную и в воскресные дни — на литургию. «В большие праздники, — вспоминал отец, — хозяин (так он называл родного дядю. — М. Ж.) брал нас с собой к обедне в Кремль, в Успенский собор, а иногда и в храм Христа Спасителя…».

Какие впечатления ложились на душу Егорки? Может быть попробовать взглянуть на Кремль той поры глазами тоже мальчика, будущего писателя И. С. Шмелева («Лето Господне»)?

«Посмотрели соборы, поклонились мощам-святителям, приложились ко всем иконам, помолились на гвоздь Христов, а он за стеклом, к стеклышку только приложились… А народ ходит благолепно, радуется на всё, так все и говорят: «Вот где покой-отдохновение, душа гуляет» И это верно, все забывается, будто и дом не нужен… ну как у Троицы.

…Потом мы Царя-Колокола смотрели, подивились… лазили под него, в пещерку, где у него бок расколот, и покричали-погукались там, гулко так. И Царя-Пушку видели. Народ там говорил — всю Москву может разнести, такая сила. Она-то Наполеона и выгнала-настращала, и все пушки он нам оставил, потом их рядком уложили. И на Иван-Великую колокольню лазили. Сперва-то ничего, по каменной лестнице. Долезли до первого пролета, на Москву поглядели, ух, высоко! И главный колоколище тут». Или взглянем на храм Христа Спасителя: «золотистый, легкий, утренний… в ослепительно золотой главе: прямо в нее бьет солнце».



1
У православных всегда считалось, что волю умершего нарушать нельзя, даже если она кажется несправедливой или обременительной для живых, ибо за нарушение придется ответить перед Богом.

2
Во время Великой Отечественной войны Л. З. Мехлис — начальник Главного политического управления армии и заместитель наркома обороны.

3
В своих воспоминаниях отец указал другой возраст родителей. В те годы метрические записи из церковных книг еще не были обнаружены, это произошло в 1980-е годы.

4
Георгий был средним ребенком в семье, у Жуковых была еще старшая дочь Мария, 1894 года рождения, и сын Алексей, который умер младенцем. Отец писал в своей книге, что они с сестрой горевали об Алеше и часто ходили к нему на могилку.

5
В 1036 году князь Ярослав после победы над печенегами основывает в Киеве монастырь Святого Георгия и повелевает по всей Руси «творити праздник» св. Георгия 26 ноября. На Руси праздник св. Георгия праздновался дважды в году: 23 апреля и 26 ноября, причем осенний праздник был более почитаем. В этот день в 1769 году был основан единственный военный орден России — орден Святого великомученика Георгия. Святой Георгий Победоносец является покровителем воинов. Издавна на Руси существовал духовный стих о Егории Храбром, в котором св. Георгий является устроителем земли Русской. С Димитрия Донского св. Георгий считается покровителем Москвы. Несколько позже его изображение вошло в состав государственного герба и осталось там вплоть до 1917 года. С 1728 года изображение св. Георгия выносится на русские знамена.

6
С XV до начала XIX века там был монастырь. В 1930-е годы храм Святого Георгия, а также храм в честь Казанской иконы Божией Матери, что находился рядом, сломали и построили школу. Сейчас от храма осталось только название переулка — Георгиевский.

7
Храм был до основания разрушен в 1936 году. На месте храма, от которого остались только вековые липы, сейчас находится здание милиции. Недалеко от места, где он стоял, рядом с кладбищем, на котором покоится Константин Артемьевич Жуков, умерший в 1921 году, построен новый храм во имя Святого Георгия Победоносца.

8
Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч., 1984, т. 27, с. 64.

9
Не раз я слышала это от отца в детстве.




 

Читать:

 

Часть 2

 

Часть 3

 

Часть 4

 

Часть 5

 

Часть 6



Назад
Комментариев: 0

Оставьте комментарий :

Имя (требуется)
E-mail (не публикуется) (требуется)
Защитный код:

 
Посещений: 2257. Последнее 2019-11-14 17:21:00
©Наследие слуцкого края
2012 все права защищены

При использовании материалов сайта ссылка на
«Наследие слуцкого края» и авторов обязательна
Слуцкий район, д. Весея, ул. Центральная, 9А
тел./факс (01795) 2-36-20
hvorov@inbox.ru